Вот уже исполняется 72 года со Дня Победы, и людей, отстоявших мир и живших в то трудное время, остается все меньше, а знать о том времени хочется все больше… Сегодня год 2017-ый, снова парад Победы, снова выходят на него фронтовики и кроме них дети и внуки. 

Я с большим трепетом отношусь к людям, прошедшим войну, пусть даже не во взрослом возрасте, а когда были еще детьми, потому что на них тоже отразились те тяжелые военные годы, ведь отголоски войны еще долго давали о себе знать.

Но надо сказать, встречались мне люди, которые испытали на себе в далеком детстве не только тяготы военного времени, голод и холод, которые вставали за плугом или за станком на место ушедших на фронт отцов и старших братьев, но и пережили страшную немецкую оккупацию, когда их вместе со взрослыми угоняли в Германию, где им было еще страшнее, еще труднее… 

Одна из них Лорей Александра Васильевна, родившаяся 6 июня 1934 года в деревне Новая Оленинского район (жил в их местах такой князь Оленин, именем которого и был назван район), Тверской губернии…

Плавно течет речь немолодой уже женщины, внешне она кажется спокойной, хотя в голосе иной раз прорываются слезы, ведь столько было всего пережито в те давние-давние годы: "Деревушка наша небольшая, - рассказывает она. - Всего было двадцать домиков, не было ни радио, ни электроэнергии, словом, жили, как в древние времена, при свечках, при печках…

Бывало и голодно, и холодно, но был создан колхоз, ее отец, Беляев Василий Федотович, был его председателем, мать, Беляева Марфа Кузьминична, работала на разных работах… Детей в семье было двое: старшая сестра (на два года) Полина и она, Саша… Жизнь и ее, и сестры Полины была очень тяжелой, пережили оккупацию, голод и холод, другие тяготы…

"…Лето 1941 года…, - рассказывает Александра Васильевна. - Наша область находится западнее Москвы километров на 350, немцы рвались к Москве, они были еще не слишком напуганы, думали, что быстро победят нашу страну, и не слишком злые…

Наши солдатики отступали, а старикам, детям, женщинам, оставшимся без мужей, и молодежи приходилось оставаться на местах и со страхом ждать немцев…Мы попытались уйти, но здесь кругом были леса да болота, и вот спрятались в лесу километров за десять, там была какая-то заимка, и несколько семей обосновались тут и жили. Вот уже снег пошел, и вроде бы зима началась, а за нами приехали немцы, а было Саше на ту пору всего семь лет…

- И вы все так хорошо помните? - спрашиваю я у нее.

- Так помню, что порой не спится… - отвечает Александра Васильевна. - Вернули нас обратно в свою деревню, заставили там жить, за ними ухаживать…

А части немецкие стояли в нашей деревне не воинственные, а какие-то интендантские, завозили продукты, которые потом развозили по своим частям. В избе поставили двухъярусные нары, и там жило 10-13 человек немцев. Нам остался только закуток за печкой, там и ютились…

Не сказала бы, что в то время немцы сильно обижали население, но между собой безобразничали, драки устраивали, настоящие мордобои, и повадились лазить в этот импровизированный склад, оторвав доску, продукты воровали, получается, сами у себя…

Набирали и спиртного, нажрутся как свиньи, а мы, ребятишки, все примечали… Потом, когда основная масса немцев стала двигаться на Москву, выселили всех из домов, в землянки, а все жилые дома были заняты немцами.

А в ночь на 23 февраля выселили вообще из деревни, это было уже в 1942 году. Человек двадцать из деревни выселили и в ночь погнали, что мы там могли собрать с собой? Помню, у меня один валенок был белый, другой серый… Мама была всегда со мной и еще с нами соседская девочка-подросток, лет двенадцати.

Отец же с первых дней ушел на фронт, а сестру с другой молодежью угнали в Германию… Ей уже было 19 лет, но она там не пропала, благо что хорошо немецкий язык знала, потому что в те годы чувствовали, что столкновения с Германией не избежать, и даже в сельских школах его хорошо преподавали: вдруг да пригодится?

И вот гнали их ночь, гнали день, уже сами конвоиры устали, но они сменялись, а они - нет. Так и дошли до Белоруссии, и колонна все обрастала новыми людьми.

Уже слякоть стала по дороге, а они все брели, и конца-краю не было видно… Дошли до Витебской области, разместили по деревням, а там многие люди с семьями уходили в партизаны, лес был большой, заблудиться можно было, стали и мы туда с мамой ходить за земляникой, не раз натыкались на партизанские стоянки… Но на этом пути столько народу погибло, страсть!

И замерзали, и стреляли, если ребенок заплачет громко, конвоиру не понравилось, подходил и тут же расстреливал в упор… Шли зимой, снегу по колено, холод ужасный, зима та суровая была, морозы жуткие стояли… Поселили в отдельный дом, где хозяева были всей семьей в партизанах, ночью приходил хозяин и спрашивал, кто мы, откуда?

Он им и сказал, что немцы здесь появляются только средь бела дня, по ночам можно вообще быть спокойными, потому что они боятся русских партизан.

Дал им портретик Гитлера, чтобы они его днем вывешивали в избе, а то в лоб можно будет получить запросто.

Так наступила весна, в подполье у хозяев была картошка на посадку, стали сажать, ведь никто не мог знать, сколько времени придется тут жить. Но люди никогда не верили в то, что такую страну, как наша, можно поработить.

Наступил 1943 год, уже второй раз делали разные посадки, а летом стали собирать всех переселенцев в районный городок с вещами. Сажали нас в вагоны в телятники и в Германию.

Сколько мы ехали, я не помню, всё было в этом вагоне, никуда не выпускали, мертвые рядом с живыми. Где-то изредка останавливались, баланду разносили. Такое почти несъедобное пойло, в нем нечищеная гречка и разные очистки, но главное - горячее. Люди рады были и этому, ехать было тяжело: днем жара, ночью - холодно, страшно обо всем этом рассказывать.

А она была еще маленькая, не то что по-немецки, по-русски с трудом читала. Запомнилось Саше три лагеря на территории Германии: первый был в какой-то полуразрушенной котельной, разместили их на двух этажах, а там солома, шлак, угольная пыль, так вот и спали.

Перед въездом в Германии провели дезинфекцию и людей, и одежды, чтобы "российскую заразу" не пронесли. Они, дети, имели какие-то поблажки, но не всегда, а когда дежурил француз на вахте, он выпускал их из лагеря и они ходили в город и по деревням побираться, но только наказывал, чтобы не попадались полевой жандармерии. Они научились просить милостыню, на немецком языке, а подавали им столько, что они и всех взрослых кормили.

Ну а взрослых гоняли на расчистку разрушенных зданий. Но жандармерии все-таки дважды попались, так их так плетками стегали, до крови, все пожитки растаптывали, и возвращались они ни с чем…

Знакомились с немецкими ребятишками и даже играли вместе, а среди них был один мальчишка из Смоленской области, он хорошо говорил по-немецки и был как бы проводником у них и переводчиком. Так и оставались они в Германии до самого освобождения, которое пришло со стороны американцев.

В начале 1945 года увезли их в настоящий лагерь, там бараков было не сосчитать, небольшой поселок в горах, это было Альпийское предгорье, уже много позднее поняла Александра Васильевна. В этом лагере они находились довольно долго, вскоре заметили, что в скале был какой-то ход, откуда вечерами выходили люди, скорее всего, там находился подпольный военный завод.

И вот в один прекрасный солнечный весенний день, когда все ребятишки находились на улице, скорее всего, шел уже апрель 1945 года, послышался сильный гул, казалось, что вся земля содрогается. А это шла целая армада самолетов, и давай бомбить эти скалы, видно, уже знали, что здесь располагается военный завод. Лагерю досталось изрядно…

"Мы лезли куда-то в горы, - вспоминает Александра, - стараясь спастись от снарядов. А наутро нас стали выводить из лагеря, шли прямо по трупам, это было так страшно, где рука валяется, где нога… Жуткое зрелище!" И как все-таки неисповедимы пути господни, уже в 1994 году они с мужем ездили по гостевой визе в Германию, и она оказалось в том самом месте, где был лагерь, это недалеко от города Штульгардта, и ведь насколько цепкая детская память - все вспомнила!

А тогда, прежде чем дождаться освобождения, сколько им еще приходилось прятаться, одна немецкая женщина помогла им добраться до леса, где они и жили в какой-то избушке долгое время. Дети есть дети во все века и времена, надо все осмотреть, все разведать, и пошли они по тропинке до дороги, вдруг слышат гул танков, а их главный "коновод" Петька кричит: "Вы куда? Это не наши танки!" И правда, это были танки американские, один остановился, и из люка высунулась черная голова, это был афроамериканец, а их никто раньше не видел, это тоже было страшно сначала… Жить стало легче, лучше кормили, не просто баландой, конечно. А как-то в городе ребятишки встретили группу советских солдат, так сколько было радости! И вот вскоре уже Родина, где все разрушено, но это же Родина, и все мучения остались позади.

В 1945 году вернулась и сестра Полина, про отца ничего слышно не было, а в 1948 году умерла мама, не прошли для нее даром годы скитаний, вечная тревога за дочерей, сказались трудные военные годы на здоровье женщины, и тут уж ничего не поделаешь!

А они с сестрой устроились в городке Нелидово Псковской области, где была фанерно-спичечная фабрика, и сестра работала там кассиром. Она потом отправила Сашу учиться в Подмосковье в Егорьевский текстильный техникум.
После первого курса, когда Саша приехала на каникулы домой, сестра ей сказала, что нашелся дядя Женя, брат отца, и он собрал их всех поближе к себе. Ну а в 1957 году она окончила техникум и почему-то выбрала по распределению Алтай… Судьба, наверное!

Приехала в Барнаул, который очень ей не понравился: ветер, пыль, песок… Только все и думала, хоть бы здесь не оставили! И ей повезло, направили в Горно-Алтайск, который сразу пришелся ей по душе своей зеленью, чистым горным воздухом, так тут и осталась: через три месяца замуж вышла за Лорей Фридриха Фридриховича, немца из Поволжья, он работал на ткацкой фабрике наладчиком оборудования.

Он умер в апреле 2012 года, немного не дожил до 55-летия совместной жизни.

Но жизнь прожили хорошую: два сына у них, Анатолий и Владимир, оба до сих пор работают наладчиками оборудования, только уже не на ткацкой фабрике, которой давно уже нет, а в СТО, ведь умирают не только люди, но и предприятия.

У обоих по двое детей, у старшего два сына, Алексей и Юрий, а у младшего две дочери, Наталья и Татьяна, есть еще шесть правнуков, все учатся со второго по шестой класс, так что "я прабабушка довольно богатая… - с гордостью говорит Александра Васильевна. - Начинаю вязать носки, вот и навязываю 18 пар, и так каждый год…"

Поскольку наш разговор происходит по традиции в Национальной библиотеке, Александра Васильевна открывается еще с одной стороны: она видит выставку о культурном наследии ЮНЕСКО, и ее внимание сразу привлекают самые интересные издания: "100 чудес света", например, которую ей обещают дать почитать после проведения экскурсий по этой выставке. "Я очень люблю читать, - говорит она. - У меня и дома есть хорошие книги".

Под конец беседы я задаю свой самый любимый вопрос: "Александра Васильевна, Вы прожили такую интересную и трудную жизнь, а что бы Вы пожелали нынешнему молодому поколению?" - "Я бы пожелала быть до гроба патриотом своей страны. Это самое важное! А вспоминать все пережитое очень тяжко…"

- Скажите, а какие годы своей жизни Вы считаете самыми счастливыми?

- Наверное, студенческие, - улыбается Александра Васильевна. - Помню, мы с подружкой каждые выходные старались в Москву съездить. А жизнь не прошла зря, я бы еще такую прожила, только бы без войны…

Татьяна Колосова

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 голосов)